"Уеду, и все!" - сказал он столу. И кушетке: "Уеду!" И стенным часам. И каждому стулу в отдельности, и телевизору, и чайнику с чашками: "Уеду! Уеду! Уеду!.."

Потом вырвал листок из тетради, сел за стол и задумался. Долго грыз карандаш. Написал так: "Мама, не сердись, я ушел в поход. Вернусь когда, сразу поеду к бабушке. Все буду делать там..." И вышел, легко ступая в стоптанных кедах, прихватив по пути горбушку и кусок сахару.

На улице прищурился от солнца, посмотрел по сторонам - никого и, перекинув рюкзак через плечо, с горном под мышкой, зашагал по дощатому тротуару мимо одинаковых беленых бараков, над которыми на сосновых шестах торчали телевизионные антенны. Справа зеленела картошка, на свалке дымилась куча мусору, и желтоватый кислый дым медленно подымался к чистому небу.

Маленький шел, раскачивая упругие доски, и они, распрямляясь, подталкивали его вперед.

Боцман Олег Каштанов жил на краю квартала в таком же точно бараке на девять окон - три семьи, у каждой три окна. В палисаднике густо лежала огуречная ботва и пахло смородой. Маленький Петров подошел к палисаднику и засигналил:

- Тра-та-та! Тра-та-та!.. Ка-шта-нов!.. Ка-шта-нов!..

На третий раз, только на третий откинулась занавеска, и между цветочными горшками появилась чубатая каштановская голова, а потом и сам Каштанов - в трусах и майке - встал на подоконник. Он протер глаза, в упор посмотрел на Маленького, оглянулся - на часы, видно, - и погрозил в окно кулаком.

- Ты что, спятил! - сказал он, приоткрыв форточку. - Мамашу разбудишь, она тебе всыплет!..

- Кашта-нов, Кашта-нов, - пропел Маленький, дирижируя своей трубой, ты самый главный боцман, возьми меня с собой!..

- Заткнись!.. Ну как я тебя возьму, как?

- Ты все можешь, Каштанов, - сказал Маленький Петров, - вместо Кольки возьми, вместо Большого...

Каштанов потрогал кончик носа, помял уши. Он как бы думал.