- Я? Нет, я работу люблю.
- Работу... - Странник засопел, стал смотреть в угол. - Глупая ты девка. В чем ваша работа? В бога не верите, а он есть и пребудет вовек! Работа... Эх, вы-ы! Я вот хожу, смотрю...
- Смотреть легко, - небрежно вставила Люба.
- Я вот хожу, смотрю, - продолжал странник громче. - Что вы делаете? Как живете? Лучше ль стало на земле жить? Хуже! Истинно тебе говорю - хуже! Воров стало больше, разврату больше. Евангелие святое читаю... Вот она, книга-то! Он похлопал рукой по котомке. - Этого в техникумах да в институтах ваших нету... Нету!
- И не надо... - зевая, сказала вдруг Люба. Без этого обходимся. Что-то устала я, пойду лягу... Спасибо, мама.
Она отошла от печки, взяла что-то в комоде, прошла мимо, обдав странника запахом здорового, чистого женского тела, вышла в сени, стукнув дверью.
- Гордая девка, - перехваченным голосом сказал странник и усмехнулся. Хара-актер!
- Что ж, молодые они, - примирительно отозвалась Настасья, убирая со стола. - Понятия другие. Смелые они теперь... Вы не обижайтесь. Жизнь-то у нее не легкая. Молодая, красивая, а... вдова.
- Н-да-а, - обронил задумчиво странник. - Господь, значит, рассудил так. Я вот тоже не думал странником стать. Конечно, интерес к жизни у меня, с другой стороны, был. Псковской я сам, из деревни Подсосонье, не слыхала? Родителей моих в войну побило, царство им небесное, остался я один, как быть? Туда-сюда мыкался, работал, поля разминировал, взорвалась одна мина, ранила меня в живот, под самый дых, еле жив остался, инвалидом стал... Ну, а что инвалиду? Работенку, может, какую легкую? Да образования нету, долго учиться, ежели на инженера там или агронома. Плохо мне стало в колхозе, скучно, душа у меня ненасытимая, - и потянуло меня в дальние дали. Стал я к богу припадать, раньше-то тоже не верил... Старичок у нас в колхозе был - молоковозом работал, - боже-ественный старичок. Он меня всему наставил, стал по книгам читать, так на так все выходит. "Иди, сын мой, - это он, значит, мне говорит. - Иди, говорит, во святые места, молись, спасай нас всех от гибели и сам спасайся". Я и пошел, да вот уж пятый год хожу. Мно-ого народу ходит, люди всё чистые, святые. Легко мне теперь, стою к богу близко и с дороги своей уж теперь не сойду. Нет, не сойду!