* * *
Шли дни. Всё оставалось по-прежнему, никаких изменений к лучшему не происходило. Страх преследовал меня постоянно, достигая своего апогея, едва я только спускался в метро. Мне всё время казалось, что кто-то подкрадывается ко мне сзади и вот-вот столкнёт вниз, на рельсы, под колёса мчащегося поезда. Это было невыносимо - то и дело оглядываться назад и исподтишка следить за окружающими. Я чувствовал себя последним идиотом, когда, заметив какого-нибудь подозрительного типа, маячившего у меня за спиной, поворачивался к нему лицом или боком и напряжённо наблюдал за всеми его перемещениями. В эти минуты нервы у меня бывали подобны туго натянутым канатам, воображение рисовало в мозгу жуткие кровавые сцены, кулаки сжимались, готовые обрушиться на любого, кто задержится на мне взглядом более одной-двух секунд. Случалось - и не раз - я терял над собой контроль и в панике покидал край платформы, уступая поле боя двум-трём не внушающим доверия типам, оказавшимся в опасной близости от моей персоны. Порой мои странные, параноидальные, не поддающиеся логике действия вызывали у людей недоумение, пожатия плечами, многозначительные переглядывания и покручивания пальцем у виска: мол, глянь-ка, у мужика крышу сорвало. Да, это была самая настоящая паранойя. И я не знал, как от неё избавиться.
Я стал избегать метро, если мог добраться до нужного пункта назначения наземным транспортом. Либо пользовался подземкой только в те тихие, спокойные часы, когда потоки пассажиров сильно редели, а платформы пустели. И всё же дважды в день, утром и вечером, в часы-пик, я вынужден был снова и снова смотреть в лицо собственному страху: до работы я мог добраться только на метро.
Прошёл месяц, за ним потянулся второй. Страх по-прежнему изводил меня, выматывал, давил гигантским невидимым прессом. Всё чаще и чаще я подумывал о том, чтобы обратиться к врачу, и постоянно откладывал этот визит, в глубине души храня огонёк надежды, что всё изменится к лучшему. Но к лучшему ничего не менялось. Скорее напротив, положение ещё более усугубилось. Я потерял покой, сон, аппетит, стал рассеян и вспыльчив, приступы хандры, сменяемые вспышками дикой ярости, одолевали меня изо дня в день, депрессия стала моим обычным состоянием.