Тогда тоном классной дамы она продолжала: "Ваша дочь была замечена со Степаном Верхоланцевым. Они разгуливали рука об руку. Таким образом, их отношения стали предметом обсуждения в деревне!" Григорий Иванович уклончиво ответил, что все это вполне возможно. И Садовская сделала вывод: "Таким образом, вас, Григорий Иванович, не может не интересовать Степан Верхоланцев. Полагаю, как отец, вы хотели бы знать, что представляет собой мой бывший ученик. Не правда ли?" Он опять согласился, а она величественно прошла к маленькому старинному сундучку, долго копалась в нем и наконец извлекла из тайника старую ученическую тетрадь. "Это тетрадь ученика третьего класса Степана Верхоланцева. Убедительно прошу не сгибать бумагу!"-сказала она. Он увидел неровные, презабавно пляшущие буквы, которыми было написано следующее: "Наша страна самая большая и хорошая во всем мире, и я очень, очень люблю ее. Кто не верит, то пускай выходит на перемене драться к уборной. Только за березы, чтобы не увидела Серафима Иосифовна..." "Отличный молодой человек! Отличный! - сказала Серафима Иосифовна. - Вы, конечно, понимаете, что Степану драться не пришлось. Не правда ли?"

Григорий Иванович радушно встречает Степку. Почесывая веки, Григорий Иванович говорит шутливо, понимающе:

- Разрешите пробить боевую тревогу? - И, не дождавшись разрешения смущенного Степки, кричит: - Виктория! Покинь келью!

Виктория аккуратно причесана, свежая, сияющая, на бровях еще поблескивают капельки воды; на ней замшевые домашние туфли, коричневое шерстяное платье; она улыбается Степке, отцу. Пригласив Степку в свою комнату, Виктория придвигает стул, садится рядом. У нее небольшая уютная комната, тщательно убранная; много книг, которые не помещаются на стеллаже, лежат на подоконнике, столе, даже на свободном стуле. На столе - раскрытый учебник, по которому Виктория готовится к экзаменам.