Стрекозов долго молчал, смотрел на молодые, почти детские безусые лица, а затем сказал, как отрезал:

- То, что мы семерых потеряли, - это наша вина, и в первую очередь моя. Конечно, на войне все может быть, от смерти никто не застрахован. Но погибаете вы по дурости и неумению. Ни черта вы не можете и не знаете. Настоящий солдат не тот, кто погибает, а тот, кто убивает первым. Много ума не надо, чтобы испортить себе дубленку. Гораздо труднее продырявить ее другому. Вот этому и будем учиться. Для того чтобы матери ваши не носили черных платков, а девчонки не спали с другими парнями. Предупреждаю сразу будет очень тяжело. Кто не желает учиться, тот пусть подыхает. Но в другой роте. Кто не желает? Выйти из строя!

Взвод не шелохнулся, и уже на следующий день началась самая настоящая боевая подготовка.

3. БЕГ

- Только успеть! Успеть! Успеть! - повторял беспрестанно Стрекозов, и шаг его непроизвольно становился длиннее.

Взводный размашисто бежал, и горькие мысли царапали мозг. "Эх, Демеев, Демеев! Понадеялся на себя! Решил сам караван взять. Орден хотел в одиночку заработать? Так есть он у тебя! И медаль. Дурак ты! Зачем? Кому это надо? Что сейчас там происходит? Что?"

Взвод бежал по пересохшему зигзагообразному руслу. Небольшие, обкатанные и вылизанные добела водой за множество лет камни казались теперь огромными валунами.

Стрекозов то и дело оборачивался. Он видел солдат с искаженными лицами и коротко, на выдохе, выкрикивал: "Быстрее! Шире шаг!" Голос его походил на остервенелый лай охотничьего пса, загнавшего добычу на дерево.

Взвод старался не выпустить из виду командира, но безнадежно. Солдаты спотыкались, падали на землю, ударяясь о камни, вскакивали и, отхаркиваясь серой слизью, устремлялись вперед.