На этот раз он сидел на застекленной веранде, но костер посреди двора все же был разожжен. Горел огонь и в камине, занимающем полстены в гостиной, к которой примыкала веранда. Два костра в начале июля - в этом уже было что-то откровенно вызывающее, но Старик не любил себя ни в чем ограничивать. Поедая обед, он делился сомнениями, возникшими, по всей видимости, из-за необходимости любоваться красотой двух костров одновременно.

- У каждой из них свои плюсы и минусы, - изрек он глубокомысленно, обгладывая очередную косточку. - Нигяр была красавицей и понимала толк в любви, но ни черта не хотела делать, лентяйка была страшная. У Лины Гургеновны был отвратительный характер... хотя долму готовила замечательно... И с ней было о чем поговорить... Лиза... Лиза была прелесть. Я очень любил Лизу. И, пожалуй, более всего склоняюсь к ней... Меня пугает только её болезненность. Холецисто-панкреатит не шутка. Очень мучилась, бедняжка. Приступ за приступом. Из больницы не вылезала в последнее время. - Он задумался. - Да, тут нужно быть очень осторожным. - Речь шла о трех покойных женах Старика, он все никак не мог выбрать, с кем из них рядом лучше быть похороненным. - Хочется, чтобы и место было уютное. Это может все решить. В конце концов, я всех их любил. И каждая имеет на меня право. - Он опять задумался, не забывая при этом есть. Нигяр самая молодая, - осенила его новая мысль, - ей же всего тридцать шесть было. И азербайджанка. Все же свое родней. Ты как считаешь?

- Надо съездить посмотреть, - ответ мой был преднамеренно уклончивым, - я же предлагал...

- Ну куда мне, - вздохнул Старик, - ты же видищь, еле дышу, мне бы до осени дотянуть.

-Да вы прекрасно выглядите. И аппетит хороший.

Спохватившись, Старик стал есть медленней, вернее менее заинтересованно, напустив на себя отсутствующий вид, будто это и не он ест.

- А как твои дела? - спросил Старик чуть погодя с еле заметной усмешкой.