- Сиди, - небрежно махнул рукой капитан, рассмотрев в темноте замершего солдата. - Я и сам присяду.

- Как дела, боец? - спросил ротный, прикуривая, - В горы со мной пойдешь? Не задолбался еще рацию таскать?

- Нет, нет, - заторопился Веткин и дрогнувшим голосом, боясь, что будет послан куда подальше, попросил. - Дайте, пожалуйста, закурить, товарищ капитан?

Иволгин добродушно ткнул пачкой сигарет в солдатскую ладонь.

- Ты же не куришь, Веткин?

- Не курю, а сейчас, вот, закурил, - сказал Веткин, затянулся и тут же закашлялся.

- Гадость это, боец, - засмеялся Иволгин. - Лучше не начинать. Хорошего ничего нет. По себе чувствую. Раньше, в училище, десять километров как лось пробегал - на одном дыхании. А теперь, по горам, - задыхаюсь. Но поделать ничего не могу. С засады вернешься - трусит всего. Тут не только закуришь. Да-а-а!

Он помолчал немного, а затем спросил:

- Серегу моего помнишь?

- Какого?

- Рыжего такого. У него на кепке две буквы эр были написаны: рыжий разведчик, значит.

- Эрэр? Конечно, знаю, товарищ капитан. Серега Кляйн. Немец из Алма-Аты.

- Нет теперь немца, - сказал капитан медленно и глубоко-глубоко затянулся, - Сегодня умер он. Поздно ногу в Кабуле отрезали. Еще один погиб!

В разговоре наступила пауза. Офицер сидел, опустив голову, и Веткину показалось, что плечи у него дрогнули. Солдат задрожал, а затем, чувствуя, что не скажи он сейчас всего Иволгину - действительно пропадет - тихо бесцветно прошептал.

- Вот и я хочу умереть...

Ротный покачал головой: "Баба, паскуда, бросила? Да и фиг с ней! На хрен она тебе нужна? Ты здесь, она там. Одни мысли дурацкие, а толку никакого".