На урне было написано: "Пожертвования на содержание храма". Монашка вопросительно посмотрела на Юрия Дмитриевича, он вынул пять рублей и сунул их в отверстие урны, как бюллетень. Монашка перекрестилась и пошла вниз, а Юрий Дмитриевич поднялся на второй этаж, который был выложен хорошо навощенным паркетом. В углу у образов шепотом молилась пожилая женщина в черном платье и пенсне, положив ладони на витое мраморное ограждение. Чуть пониже того места, где женщина держала левую ладонь, Юрий Дмитриевич прочел выцарапанную гвоздем или ножиком надпись с твердым знаком: "Жоржъ + Люся = любовь. 1906 г." Юрий Дмитриевич невольно улыбнулся и торопливо отошел к противополож-ному ограждению, откуда толпа внизу и лежавшие в ней верующие напоминали театральный партер.

"Действительно, - подумал с некоторым даже раздражением Юрий Дмитриевич. - Как все-таки много общего с театром... Обычное зрелище..."

Справа от него, на балконе, расположился хор. Он увидел пюпитры с электрическим освещением, ноты. Седой сухой человек в очках - регент взмахивал палочкой. Хор состоял из еще нестарых женщин в вязаных кофточках. Один мужчина лет тридцати был в нейлоновой рубашке с красным галстуком. У него были выбритые сытые щеки. Другой мужчина был в вышитой рубашке. В перерыве между молитвами они переговаривались между собой, зевали, перед одной из женщин на блюдечке лежали засахаренные фрукты, а перед регентом стояла откупоренная бутылка нарзана.

Сначала снизу раздавался бас, потом хор на балконе звонко подхватывал. Внизу, на подмос-тках, появлялись гривастые молодые люди и старик в парчовой одежде. Обойдя подмостки, они скрывались, и задергивался шелковый занавес с крестом.

"Однако, - с досадой подумал Юрий Дмитриевич, - театр... И не Бог весть какой талантливый... Почему эти валяются на полу?.. Эта девушка... Не пойму".

Он вновь пошел вниз. Навстречу ему поднималась другая монашка с черной урной, на которой было написано: "На содержание хора". Когда монашка остановилась перед Юрием Дмитриевичем, он уже был сильно раздражен, потому монашка, едва посмотрев на него, быстро отошла, крестясь. Пение смолкло, и началась проповедь. Старичок в парчовой одежде стоял у края помоста и, скрестив руки на груди, говорил что-то. Юрий Дмитриевич начал прислуши-ваться.