- Что вы делаете! Прекратите сейчас же!

- Замолкни, дядя! У нас субботник! Нам нужно очистить государственную территорию от лишних вещей и людей!

- Зверей-то хоть пожалейте! - совсем уж растерянно ляпнул я.

- А чего жалеть твоих лимитчиков-то!

- Каких лимитчиков?

- А кто же у тебя сидит в клетках? Одни лимитчики. Понаехали в Москву, отхватили жилплощадь в центре города, живут на всем готовом. Оккупанты! Сукины дети! Зверье! И ты, небось, такой же лимита!

И на голову мне опустился тюк с паленым тряпьем.

- Мы вам сейчас не такое перекидаем! - разозлился я. - Мы вас сейчас навозом забросаем из-под мускусных крыс, аллигаторы нынче поносят, и это сейчас на вас польется. Есть у вас начальник штаба? Давайте сюда начальника!

- Ну есть начальник, - услышал я. - Ну я начальник. Насчет навоза вы всерьез, что ли?

- А то не всерьез!

- Сейчас. Ставлю ящики. Поднимаюсь на переговоры.

Через минуту сверху глядел на меня губастый Герман Стрепухов, листригон и торопыга, в мятой, надвинутой на брови зеленой колониальной панаме.

- Ну и где ваш навоз?

- Трепыхай! - закричал я. - Герка!

- Елки-палки!.. Это ты, что ли? - И Герман Стрепухов чуть было не обрушился в зоопарк в порыве нежных чувств к однокласснику.

Мне тут же перебросили три ящика, сбитых из мелких досок, я влез на них, мы с Германом обнялись. Я не видел его лет пятнадцать, что не редкость в Москве, слышал только, что он защитил докторскую, работает в каком-то НИИ, а по вечерам играет на банджо. Перебросы предметов на время переговоров прекратились, Герман пригласил меня на свою территорию отметить день, снабженцы уже вернулись, с сосудами, но я, памятуя о человеко-часах, отказался. "А что касается наших посылок, - сказал Герман, - то вы дуетесь зря. Мы всегда перекидываем - какой же без этого субботник, здесь уж привыкли и понимают.