- Вы, говорят, старшой? - спросил лейтенант и отчего-то приблизил ко рту рацию.

- Я.

Лейтенант помялся. Мероприятие проводилось сегодня особенного воздушного свойства, и с этими особенностями приходилось считаться. Все же лейтенант, деликатно указав в сторону Болотина и костра, произнес:

- Это как? Порядок или непорядок?

- Культурная программа, - твердо сказал я. - Входит в план проведения. Народ слушает.

- Вы отвечаете? - по-отечески заглянул мне в глаза лейтенант.

- Конечно. Текст канонизированный. Сборник "Очки". Разрешено цензурой.

Сам себе удивляясь, я был готов расхваливать сочинения Болотина.

- Ну ладно, - сказал лейтенант. - С этим ладно. А вот...

- Обезьяны волнуются, товарищ старшой, - покачал головой сержант. Плохо с ними.

- Как это? - удивился я.

- Под потолки клеток аж все залезли, прутья трясут, ревут, а ведь здоровые обезьяны, шимпанзе, орангутаны, эдак и клетки разнесут, такого с ними не случалось. Беда будет.

- Отчего же это?

- Может, из-за костра? - неуверенно предположил лейтенант. - Дым, может, на них идет? Конечно, субботник, но...

- Если из-за костра, мы его сейчас прекратим. Бумаги, возможно, нам пришлось жечь глупые или бестолковые.

Однако и после закрытия костра обезьяны не успокоились. Сержант то и дело ходил в обезьянник и возвращался к нам с донесениями печальный. Похоже, надвигалась драма. Послали за великим звероводом. Или дрессировщиком. Сержант опять пошел в обезьянник укорять животных. Уставший Болотин закрыл сборник, пробормотал: "Все. Закончил. Спасибо", вызвав шумные восторги слушателей из Гусь-Хрустального. Сержант выскочил из обезьянника, взбудораженный, несся к нам, восклицая: