Стратег, улыбаясь, пояснил, что в нашем ответственном деле, вне всякого сомнения, нужно заранее знать рискованные бизнесы и, либо исключать их из игры, либо принуждать платить многократные взносы. После этого, я даже привстал со своего места и сказал, что получается парадокс: наиболее смелых эксперименгаторов мы обделяем поддержкой. Английские фразы я подбирал заранее и звучал, как мне казалось, вполне убедительно. - Что же получается, - говорю, - джентельмены! Где логика?

Стратег замолчал. Все молчали. Рич делал мне большие глаза через длинный полированный стол.

Спустя вечность, стратег взял микрофон под нос и промычал:

- Борис, да вы совсем не любите страхование!

В конференц-зале повис ужас: - Не любить страхование?

- Это я не люблю страхование!

Как мне показалось, стратег аж побледнел и распустил гастук. Не помню, как наступил перерыв; пошло брожение между залами заседаний, коктейль-холлом и рестораном, но в заряженном воздухе все так и висело: Чего уж чего, но не любить страхование!?

Впрочем, вслух никто меня особенно не совестил и, тем более, не преследовал.

Правда, в те же дни на другом, восьмом этаже Компании, вдруг взяли и уволили никак к этому эпизоду не относящегося моего знакомого безобидного лысеватого человека, кандидата филологических наук из Ленинграда, Исидора Исаевича Юкина. Он, якобы, запорол какой-то несчастный файл на магнитной ленте. Его босс, нарочно пошире распахнув дверь, делал 'пистофф' на Юкина, а тот, волнуясь, оправдываясь, невольно вставлял в речь русские слова 'видите-ли', 'клянусь благородно', что только давало боссу выгодный шанс повторять: - Шшит, я не могу понять эту личность.