- А поглядите-ка, что я вам покажу,-сказал мельник наймиту.
Тот вышел из шинка и, опершись спиной о косяк, сказал хладнокровно:
- Ну, так что ж? Нашли, что показывать: облак, так и облак! Бог с ним...
- Да вы поглядите-ка еще,- ветер есть?
- Та-та-та-а... Вот оно что!- догадался наймит.- Прямо в город мандрует...
И оба почесали затылки, задравши головы кверху. А из окон попрежнему неслось жужжание, виднелись желтые вытянутые лица, шапки на затылке, закрытые глаза, неподвижные губы... Жиденята плакали, надрывались, и опять мельнику показалось, что кто-то другой внутри их плачет и молит о чем-то давно утраченном и наполовину уже позабытом...
- А! пора и домой,- очнулся мельник.- А я было хотел гроши Янкелю отдать...
- Можно. Я принимаю за них,-сказал на это наймит, глядя в сторону.
Но мельник притворился, что не слыхал этих слов. Деньги были не такие маленькие чтобы вот так, просто, отдать какому-нибудь пройди-свету, отставному солдату.
- Прощайте-ка,- сказал поэтому мельник.
- Прощайте и вы! А деньги я-таки принял бы.
- Не беспокойте себя: отдам и самому.
- Это как себе хотите. А взять и я взял бы, беспокойство небольшое. Ну, пора уж и шинок запирать. Видно, кроме вас никакая собака уже не завернет сегодня.
Наймит опять почесал себе о косяк спину, посвистал как-то не совсем приятно вслед мельнику и стал запирать двери, на которых были намалеваны белою краской кварта, рюмка и жестяной крючок (шкалик). А мельник спустился с пригорочка и пошел вдоль улицы, в своей белой свитке, а за ним опять побежала по земле черная-пречерная тень.