"Попович" под командой приятеля Рикошетникова, опытного штурмана Олега Олеговича Копецкого, блуждал эти месяцы среди полинезийских архипелагов, и капитан пребывал в состоянии постоянной тревоги за судьбу своего детища и обрывал телефоны в диспетчерской экспедиционного флота. Дело не в том, что Рикошетников не доверял штурманским способностям, умственным данным и волевым качествам Копецкого. Дело в том, что Николая Николаевича тревожила двойная сущность Олега Олеговича, двойственный характер его персоны. Дело именно в том, что Копецкий был не только старым опытным штурманом, но и молодым поэтом. Вот уже лет двадцать он был известным молодым поэтом, первейшей сорокалетней жемчужиной "Клуба поэтов Петроградской стороны". Рикошетникова прямо оторопь брала, когда он читал в какой-нибудь вечерней газете что-нибудь вроде:

...Я вижу блеск браслетов Персефоны, К стопам титанов приносящей пряжу...

и в скобочках под стихотворением - "Тихий океан. По радиотелефону".

"Боги, и ты, Персефона, - молча молился Рикошетников в курительной комнате Публичной библиотеки имени Салтыкова-Щедрина, - пусть покинет Олега Олеговича вдохновение, пусть посетит его благотворное поэтическое молчание на время рейса, пусть не посадит он на камни любимого "Поповича". На Олимпе остались глухи к первой просьбе капитана, но прислушались ко второй. Копецкий бомбил стихами газеты - по радио, через спутники, но "Поповича" на камни не сажал. Умело управлял кораблем, даже не зная "Некоторых особенностей кораблевождения...", то есть диссертации Рикошетникова.

Итак, капитан Рикошетников забрел на огонек к Стратофонтовым и тоже оказался у истоков тайны.

На круглом столе под медной люстрой, переделанной из корабельного кормового фонаря прошлого века, лежал лист ватмана, на который Гена нанес фломастером слова и осколки слов в том порядке, в каком выловил их из эфира его радиоприемник. Лист выглядел так:

Стра 19 ундучок ором что-то учит афия отн ринин канал память не изменяет бург ыре ьва олоты рылья фогель повторяю фогель бесконечно спасите кунст

При виде такого послания читателю, конечно, будет нетрудно вообразить себя в кают-компании славной яхты "Дункан", в обществе незабываемых лорда Гленарвана, майора Мак-Набса и капитана Джона Манглса.