Виолетта, славный, работящий, послушный ослик с дружелюбными, ласковыми глазами, бархатистой, темно-серой мордой и длинными, острыми бурыми ушами, ничем не отличалась от всех прочих, - за исключением одного. Забавные складочки в уголках губ придавали ее морде необычное выражение, словно Виолетта кротко улыбалась чему-то, что забавляло ее или радовало. Так что, какая бы работа ни выпадала ей на долю и сколько бы ее ни нагружали, все она исполняла с улыбкой тихого умиротворения. И так гармонично сочетались темные, лучистые глаза Пепино и улыбка Виолетты, что люди к ним благоволили, так что они не только зарабатывали на жизнь, но, благодаря помощи и советам отца Дамико, приходского священника, еще и откладывали помаленьку на черный день.

Чего только они не делали: носили дрова и воду, доставляли на дом покупки (все, что нужно, грузили во вьючные корзины, которые колотились о бока Виолетты на ходу), подряжались вытащить телегу, застрявшую в грязи, помогали в садах в сезон сбора олив, а иногда даже пособляли какому-нибудь захмелевшему горожанину добраться до дома, предоставив в его распоряжение четвероногое такси; Пепино же обычно шел рядом, поддерживая незадачливого гуляку.

Однако мальчик любил своего ослика далеко не только за это: ведь Виолетта была для него не просто средством к существованию. Она заменила Пепино мать, отца и брата, стала для него товарищем по играм, неизменной спутницей и утешительницей. Зябкими ночами, зарывшись в солому в хлеву у Никколо, Пепино сворачивался клубочком у Виолетты под боком и клал голову ей на шею.

Поскольку горный край к детям жесток, Пепино случалось быть и побитым, и несправедливо обиженным. Тогда мальчик прибегал к ней за утешением, и Виолетта ласково тыкалась носом в его синяки. Когда сердце его переполняла радость, Пепино во весь голос горланил песни прямо в ее прядающие уши; когда мальчик чувствовал себя одиноким и несчастным, он прижимался головой к ее теплому, мягкому боку и плакал.