Всегда там все курили, и полно было таких физиономий, которых я не выношу. Мы улеглись у столика, как все тут делают, и попросили официанта принести томаты, абрикосы, вино и устройство для вдыхания паров, дополняющих удовольствие. Я стал говорить о чем-то - и вдруг увидел именно е г о. Он был уменьшен до размеров обыкновенного человека, углублен в свои мысли и наклонен над столиком. Всеобщая толчея задевала его, но как бы проходила квозь его тело. Вдруг я услышал и его голос. Звучал он тихо, но мне показалось, что у меня голова разорвется от этого голоса...

"Пространство, - говорил он, - не такое, каким его себе представляешь. Не похоже оно на муравейник, не похоже на что-то, что вообще существует. Не является ч е м - т о".

Я задумался над его последней фразой, но о н уже продолжал дальше. "Не можешь себе даже представить, как мир огромен, какие существуют разные миры, какой на самом деле свет звезд, свет пространства, все, что существует.

Но это ничто. Ты не в состоянии охватить все взором и увидеть, какое оно в целом, не можешь скзать, это фрагмент или целок, или также одно из целостей. Это - все, что нас окружает, - проходит также через людские тела, через людей, через их мозг, оно есть везде".

Я забыл обо всем, забыл, о чем я думал. Забыл о своем желании сказать ему, чтобы он оставил меня в покое со своей космологической теорией. Причина моей реакции не коренилась в его словах, хотя их непрошенно ворвавшейся в мое сознание охинеи было достаточно для того, чтобы шокировать, - нет. Я просто все глубже впадал в какое-то странное оцепенение, из которого у меня было недостаточно воли себя вырвать.

"Я есть везде, - услышал я дальше, - все есть во мне. Мир не является на самом деле миром, но миром есть мир. Только сознание способно определить, что мир существует; сам по себе мир не может себя обозревать, не может иметь знания о своем существовании"...

Он замолк, а я уже дал себе отчет в том, что не была это никакая космологическая теория и что эту чепуху даже нельзя было трактовать как ф и л о с о ф и ю.