- Как годы летят, боже, как летит, - сказала она, тихо вздыхая.

- Весьма оригинальная мысль, - он чуть улыбнулся. - А мы с тобой менее оригинальная иллюстрация к этой мысли.

-Ты все такой же язвительный, тебя и время не исправило.

- Зачем же меня исправлять? На свете много чего, что ждет исправления в первую очередь, неотложного, так сказать, исправления... Время - честный парень, оно знает, что надо, а чего не надо... Я ведь, помнится, и смолоду не очень-то относился к числу тех, кто нуждается в немедленном, исправлении...

- Относился, относился, - возразила она живо, - у тебя был

жуткий характер...

- Все зависит от степени близости, - проговорил он осторожно ' после паузы. - Людям, которые знали меня недостаточно близко, мой характер казался, как ты выражаешься жутким...

- Оставим этот разговор.

- Да, оставим, - согласился он с готовностью, - далеко увести может.

- Нет, - сказала она, - не потому.

- А почему?

- Не хочется ворошить... Что прошло, то прошло... Правда, ведь?

- Угу... - он кивнул.

Они помолчали. Но молчание это не было неловким, оно было столь же естественным, как и разделявшая теперь их пропасть, куда сгинули годы, когда им не приходилось видеть друг Друга. И благодаря именно этим годам они сейчас не знали, о чем говорить, но и он, и она знали одно-что не это главное, не то главное, что они ищут, о чем бы еще поговорить, а главное то, что при таком обрывочном, временами внезапно иссякающем разговоре, они не ощущают неловкости, которую, казалось бы, следовало ожидать, а чувствуют себя вполне естественно и спокойно, будто только вчера расстались и сейчас говорят о каких-то не значительных мелочах прошедшего дня.

- Скажи мне, - произнесла она не совсем решительно,- ты...

Он подождал, не продолжит ли, и, не дождавшись, спросил:

- Что я?

- Ты был когда-нибудь счастлив за эти годы? - казалось, она сделала над собой усилие, правда, еле заметное, но все-таки усилие, чтобы спросить об этом.