- Откуда взялся этот билет? - спросил он, кликнув слугу.

- Какой-то барин завез и приказал сказать, что надеется вас непременно видеть на бале.

"А! Сама судьба посылает мне средства к развлечению! Пойду, куда она влечет меня; может быть, неожиданно буду счастлив".

- Давай же одеваться! - сказал он слуге, - и вели закладывать карету.

- Знаешь ли, где Коммерческий клуб? - спросил он кучера.

- Никак нет-с.

- Где-то на Английской набережной; надо спросить.

- А! знаю-с!

- Ну так пошел туда!

Все бытописатели, когда приходилось писать о бале, не забывали никогда упоминать о самом ничтожном и само собою разумеющемся обстоятельстве, что подъезд и окна бывают ярко освещены, а улица перед домом заперта экипажами. Да разве может обойтись без того один съезд порядочных людей? Конечно, описать эти мелочи, как описал Пушкин в "Онегине", другое дело! Туда мы и отсылаем любопытных по этой части и упоминать более об этом не станем, потому что не намерены изображать картины бала, который нам нужен только для одного обстоятельства, имевшего большое влияние на судьбу Егора Петровича.

Адуев вошел в сени, сунул билет свой в руки богато одетого швейцара и с удивлением стал подниматься на лестницу, которую облепил дорогой ковер, сделавший бы честь не одному кабинету; по бокам тянулся ряд померанцевых и лимонных дерев; она упиралась в двери с золотой резьбой, с хрустальными стеклами. В передней толпились официанты, одетые в бархат, облитые золотом. Одним словом, всё было так, как бы пристало какому-нибудь аристократическому балу.

"На публичном бале - и такая роскошь! - подумал Адуев, - странно!"

Двери отворились, и ему представилась анфилада ярко освещенных комнат.