- Будто так и сказал?.. Да нельзя ли отложить?

- Никак нельзя-с. Вот я приготовил ответ на челобитье мужичков, что недоимки-де сроку не терпят, - и тем, что черед в рекруты пришел...

- А, помню, помню! - сказал Егор Петрович. - Эти ответы не годятся. Напиши, что недоимки я прощаю совсем...

- Что вы, сударь! да ведь там восьмнадцать тысяч! - с испугом вскричал управитель.

- Нужды нет, - спокойно отвечал Егор Петрович. Елисей с Яковом покачали головами. - Сверх того, из своих отпускаю десять тысяч на помощь самым бедным; а за рекрут деньги внести: одному дать тысячу рублей на свадьбу и на разживу, а другому столько же на поддержку семьи. Садовнику я сам куплю семян, а архитектору написать, чтобы дом совсем отделать к июню месяцу; я мебель и всё пришлю.

Проговорив это, Адуев пошел проворно к дверям.

- Вот-с... вот-с, позвольте, сударь! Еще из орловской вотчины пишут, что хлеб весь расхватали: требование большое. Не прикажете ли почать запасный? Староста пишет... Да вот я прочту, что он пишет...

Яков вздел на нос медные очки и стал рыться в бумагах, наконец достал замасленное письмо и, откашлянувшись, начал: "Желаю здравствовать многие лета милостивому нашему батюшке Егору Петровичу, а и уведомляю, что Фомка да Гараська Лапчуки, да Горшенков Фадей, да Мишка Трофимов с отцом, с Трофимом Евдокимовым, на десяти подводах..."

- Полно тебе, Яков Тихоныч, людей-то смешить! - сказал Елисей, посмотри-ко, где Егор-то Петрович! - Он показал ему в окно на улицу, вдоль которой мчался Адуев.

Егор Петрович, видя приготовления Якова к чтению письма, каковая операция угрожала продолжиться с добрые полчаса, ускользнул в двери и - был таков! Серый рысак по-вчерашнему выбивался из сил и летел как стрела по Невскому проспекту. "Пошел!" - кричал опять поминутно Адуев. - "Эка сорвиголова! провал бы тебя взял!" - опять ворчали прохожие, глядя ему вслед.