Клементьев снял брюки, рубашку и остался в трусах и майке. Трусы и майка были белые, накрахмаленные, Клементьев только что достал их из чемодана; это была его слабость - белое накрахмаленное белье, он взял его полчемодана. Клементьев ладонью отряхнул ступни ног от песка и с наслаждением вытянулся поверх спального мешка.
Так он лежал минут десять, глядя на звезды, пока не замерз. Потом дотянулся до бутыли, вытащил пробку из белого пенопласта, выпил прямо из горлышка несколько глотков вина и залез в мешок.
Ветер скользил по лицу, вытянутым поверх мешка рукам, трогал материю. Он не приносил уже никаких других звуков, кроме шороха листьев и шума камыша на лимане. Да против ветра с трудом шли глухие удары моря...
Еще сильнее запахло холодной водой и свежестью. Клементьев вдруг догадался, откуда этот запах.
Это в лимане пробивались родники.
"Наверно, в шторм, - подумал Клементьев, - море глубже проникает в землю, тревожит там грунтовые воды, и они начинают подниматься к поверхности. Сейчас в лимане на глубине холодно и жутко. Живность всякая жмется к берегу, опускается на теплое дно, где светло от звезд и не так страшно".
Запах свежей воды у него навсегда был связан с чувством страха.
Произошло это в Белоруссии. Клементьев после окончания политехнического института проходил стажировку в воинском подразделении. Собственно говоря, "стажировка" эта сводилась к тому, что Клементьев решал за дачки командиру взвода - студенту второго курса института. За это командир взвода предоставил ему отдельную комнату в офицерском общежитии и смотрел сквозь пальцы, если Клементьев отсутствовал иногда на занятиях.