Прохожий двинулся. Снег заскрипел.

Сашку все сильнее и сильнее била какая-то жестокая внутренняя дрожь.

— Вы так… хоть пятачок дайте…

Прохожий пошел.

Сашка хотела схватить его за руку, но он замахнулся на нее с такой внезапной страшной злобой, остро сверкнув выпуклыми бешеными глазами, что она отскочила.

Прохожий прошел уже несколько шагов.

— Кава-ер, кава-ер!.. Ну, хорошо… кава-ер! — жалобно-одиноко вскрикнула Сашка.

Прохожий остановился и обернулся. Глаза у него блестели, и лицо как будто чернело.

— Ну, — сказал он хрипло и сквозь зубы.

Сашка постояла, недоуменно и тупо улыбаясь, потом стала нерешительно расстегивать кофту мерзлыми, словно чужими пальцами и почему-то не могла отвести глаз от этого странного, страшного лица со стеклянными мертвыми глазами…

— Ну, ты… живей, а то кто подойдет! — проскрипел прохожий.

Страшный холод охватил голую Сашку со всех сторон. Дыхание захватило. Каленое железо разом прилипло ко всему телу и, казалось, стало сдирать всю оледенелую обмороженную кожу.

— Бейте скорей… — пробормотала Сашка, сама поворачиваясь к нему задом и стуча зубами.

Она стояла совсем голая, и необыкновенно странно было это голое маленькое тело на снегу, посреди лунного, морозного, ночного поля.

— Ну… — задыхающимся от какого-то страшного ощущения голосом; прохрипел он. — Смотри… выдержишь — пять рублей, не выдержишь, закричишь пошла к черту…

— Хорошо;.. бейте… — едва пробубнили прыгающие мерзлые губы, и все оледенелое тело Сашки билось как в судороге.

Прохожий зашел сбоку и, вдруг подняв тонкую палку, изо всей силы, с тупым и странным звуком ударил Сашку по худому, сжавшемуся заду.

Страшная режущая боль пронизала все мерзлое тело до самого мозга, и казалось, все поле, — луна, прохожий, небо, весь мир, — все слилось в одно несусветное ощущение ужасающей, режущей боли.