- Все ваши "моно" и "поли" - блажь! - доказывала одна женщина. - Все дело во всеобщей разболтанности. Все измены только от разболтанности. Что хочу, то и ворочу. Все дозволено. Французы правильно говорят, что женщине легче не изменить ни разу, чем один только раз. Так вот сумейте удержаться от этого первого раза. Вот они, посмотрите на них: красивые молодые люди, любят друг друга, великолепная пара. Ну зачем, спрашивается, им изменять Друг другу, зачем? От добра добра не ищут. А сахар-то у нас, баб, у всех один... Только кажется. Нет, бросьте вы мне про врожденность, по-моему, только разболтанность и безответственность. Давайте выпьем лучше за эту молодую семью и за их Настеньку. Дай им бог и дальше прожить так же счастливо, дружно и красиво!

Я тоже, как и все, любовался молодыми людьми и их здоровенькой, полненькой, розовенькой со сна Настенькой. Но постепенно возникло у меня в душе какое-то беспокойство. Как будто надо было что-то срочно вспомнить. Словно ловишь обрывок сна, хочешь поймать его, ухватившись за ниточку последнего зрительного образа, но ниточка ускользает, образ растаял, и больше никогда его не увидишь, а значит, не вспомнишь и весь эпизод. Однако бывает и другое ощущение, а именно, что обязательно вспомнишь то, что стараешься вспомнить. Оно лежит не очень глубоко. Сейчас, сейчас, еще усилие. А лучше отвлечься, думать и говорить о другом, и тогда через некоторое время искомое само всплывет из глубины памяти яркое и свежее, как только что переснятая, мокрая еще переводная картинка.

И когда оно действительно всплыло, я обомлел. Дело было том, что в своем давнем романе, вводя в действие и характеризуя героиню романа, я произвел ее от бабки-грузинки. Тогда я довольно легкомысленно написал (впоследствии пришлось эту фразу подчистить): "И вот от русых, синеглазых родителей народилась вдруг Энгельсина, темноволосая, черноглазая, с бровями, встречающимися на переносице". Ну, написал и написал. Чего нельзя написать в романе? Однако очень скоро я получил несколько писем от ученых-генетиков, У нас очень внимательный и строгий читатель.