Футуролог возвращался из очередной поездки в Европу. Опять международная конферен-ция, собор интеллектуалов, опять нескончаемые дискуссии, ставшие образом жизни этой космополитической среды, дискуссии, перетекающие одна в другую в круговороте мнений и предреканий. Речь снова шла о перспективах мировой цивилизации, об опасности монополярно-сти развития и тому подобном - всегда актуальных проблемах, на осмысление которых уходила, можно сказать, вся жизнь гарвардского ученого мужа, и чем глубже, казалось бы, постигал он с годами эту науку оракула, тем сильней становилось ощущение сизифовой неизученности упорно изучаемого - перспектив живущего изо дня в день рода человеческого. И думалось порой, что за докука - вечно стремиться упреждать судьбу, вечно маяться в поис-ках смысла жизни, того, что никогда никому не откроется ни сегодня, ни завтра, ни через тысячу лет?! Но попробуй откажи себе в этом неизбывном забеге мысли в будущее, возможно ли не изводиться, не отчаиваться, не пытаться разглядеть то, что еще только маячит на горизонте?! Судьба без образа будущего бесплодна. Но насколько трудно временами, призывая себя к научной невозмутимости, к позиции "над схваткой", решаться объективно прогнозировать, предсказывать, куда, в какие пропасти норовит закатиться так называемое колесо истории, да и колесо ли это, возможно, нечто иное, что-нибудь вовсе не способное катиться, что-нибудь вроде сплющенного от страшного удара велообода с разлетевшимися спицами, - ведь этой форме движения так и не находилось емкого определения в науке. Приблизительность, эскизность, декларативность - вечные признаки "колокольной" футурологии, эмпиричной и драматичной одновременно, и тем не менее берущейся все истолковывать и предугадывать.