Низко опустив голову, он смотрел на жуканавозника, который медленно вылез из своей норки и, оглядевшись, не спеша пополз своей дорогой. Дела жука были куда лучше, чем у Вазира. Прохладный вечерний ветер теребил лохмотья рубашки Вазира, со лба, оставляя грязные следы, струился пот, покрасневшие веки часто-часто моргали. Только большая белая пуговица па уцелевшем воротнике спокойно держалась на своем обычном месте. Она была единственной светлой точкой па всем его теле. На Вазира жалко было смотреть, но в закаленных сердцах его товарищей не было места для жалости, и твердое решение вожака осталось непреклонным.

В этот вечер над опальной головой Вазира прозвучал и третий суровый приказ: ножик немедлепно вернуть хозяину Шарифулле и, упав к его ногам, просить прощения. Если Вазир этого не сделает, то по всему аулу распространить позорное прозвище - вор!

И вожак безжалостно повторил:

- Вазир - вор! Никто из нас не подаст ему больше руки, никто не вступит с ним в разговоры.

И двое из "Таганка", резко повернувшись, пошли домой. Третья опора "Таганка", несчастный Вазир, остался один-одинешенек. Уже совсем сгустились сумерки, а он все еще стоял и думал о своей беде. Последний наказ вожака - немедленно верпуть нож его хозяину - ставил Вазира в особенно трудное положение. Если б завтра был конец света, он, наверное, и не подумал бы исполнять его, но конца света не предвиделось, и, постояв еще немного, Вазир медленно поплелся на ферму. Как раз в это время, закончив работу, пастух Шарифулла-агай возвращался домой. Они встретились на дороге.

- Агай, - робко сказал Вазир. - Вот ваш ножик... я нашел его на склоне Кукрэк-тау...

У Вазира не хватило смелости сказать правду и попросить прощения. Но пастух ничего этою не знал и очень обрадовался.

- Вот молодец! Спасибо тебе! Ты честный человек, - сказал Шарифулла.

В старину говорили: "Одно спасибо спасает от тысячи бед". Но ни похвала Шарифуллы, ни его "спасибо" не спасли Вазира от его главной беды - потери товарищей.