— Ага! Значит, он и лук посеял на горе. Но что ни говори, воняет он отменно.

Ворча под нос, братья вскарабкались на гору, вошли в замок и смиренно поднесли князю Поющую тыкву.

Обрадовался князь.

— Пусть тыква споёт, — повелел он.

Стали братья просить тыкву спеть. Старший просил — не поёт. Средний просил — не поёт, не пляшет. Так ни звука и не издала — лежит себе на боку и помалкивает.

— Эй, тыква! Ты что это не поёшь, не пляшешь? — говорят ей братья. Они то краснели, то бледнели, шлёпали тыкву по донышку, вертели так и сяк, трясли. А тыква молчит себе, и всё тут.

— Та-ак! — рассердился князь. — Значит, вздумали мне голову морочить? Но это вам даром не пройдёт. Довольно меня дурачить! Не заставите её плясать, всем троим велю голову отрубить!

Задрожали братья, заплакали, боятся, что голову снесут.

Тут старик вышел вперед и говорит:

— Позвольте, князь, слово молвить. По правде говоря, тыква эта моего меньшого сына. Оплошали мы, его с собой не взяли. Прикажите, князь, привести парня.

Вскочили десять слуг князя на коней, поскакали за Таро и верёвок с собой прихватили. Вот уж едут назад и связанного Таро везут.

— Не успели мы отъехать, видим: идёт этот парень, по имени Малыш Таро, по дороге и всё твердит: «Тыква! Тыква!» Схватили мы его и сюда доставили, — сказали слуги князю, а потом велели Таро: — Эй, Малыш Таро! Заставь-ка свою тыкву плясать. Это — желание князя. А не заставишь, лишишься головы. Да не только ты, но и отец твой и братья.

Взглянул Таро на небо, губы горько скривил, молчит. Что может сделать человек, если у него руки связаны!

Рассердился тут князь не на шутку:

— Эй ты, Таро! Надоело мне тебя уговаривать. Отрубить ему голову!

— Зачем же вы связали Таро? Он ничего плохого не сделал, — молвила вдруг ласково дочь князя, сидевшая рядом с отцом.