А утром первым делом побежал Иван Лукич на кухню поглядеть, как Сашка с его поручением справился.

Чуда не свершилось. Лист бумаги показывал недолгие, тщетные усилия сына, честно перечер-кнутые затем жирным крестом. Последние призрачные надежды Лукича улетучились. Он занялся обыденными утренними делами и сходил к соседу, цеховому технологу, попросил передать, что задержится.

На завтраком Сашка сказал:

- Я ничего тебе не сделал. Не получается. Если надо, я в техникуме спрошу. Хочешь?

- Да ладно, я сам.

Завтракали вместе: Лукич, Сашка и Леночка, а выходили из дому порознь: первыми мужики. Как и всегда, дошли до трамвайной остановки, и здесь, вместо того чтобы попрощаться, Иван Лукич тронул сына за рукав, сказал мягко:

- Сашок, нам поговорить надо. Я дома не стал, при матери. Пошли потихоньку пешком, я тебя провожу.

- Тебе же на работу...- попытался возразить Сашка.

- Ничего, успею.

Отец никогда на завод не опаздывал. Сашка знал это твердо. Значит, разговор предстоял нешуточный. Сашка даже испугался: может, случилось что у отца и он боится матери рассказать?

Солнце еще не поднималось, но впереди, на востоке, чистое небо уже брезжило синевой. А внизу, в городе, меж домами, в темноте, размытой фонарным светом, густо шли люди. Один за другим, резво, по утреннему спешили трамваи, с шипом подкатывали троллейбусы и автобусы. От остановки, к переходу и далее, непрестанно шевелясь, стекала темная, муравьиная, молчаливая масса людей. Время от времени она обрезалась перед красным огнем светофора, пропуская тоже темную в ночи лавину машин, и снова текла, нешумная, и казалось, не будет ей конца.

Протеревшись сквозь людскую тесноту остановок, Лукич с сыном выбрались на свободу.

- Только честный разговор, Саша,- начал отец.- Вот ты проучился в техникуме полтора года. Считай, половина учебы за плечами. А чему ты выучился?