В туалете сто рублей.

Ах, ты не стой, не стой

На горе крутой...

Санька прыснул, а вышедшая из барака женщина в ситцевом платье в горошек остановилась и недоуменно посмотрела по сторонам. Степан самозабвенно голосил:

Эх, матаня-таня-таня,

Таня, душечка моя...

Солнце всходит и заходит,

А в тюрьме моей темно.

- Тьфу ты, господи! - наконец-то увидела его женщина. - Ты, Степа, здоров? Все песни в кучу собрал!

- Покури называется, - обиделся за друга Санька.

- Попурри, - поправил его Степан и снисходительно посоветовал: Концерты-митинги надо посещать, тетя Катя! Балалаечник в Народном доме, знаете, как это попурри разделывает?

- Тебе тут не Народный дом! - строго заметила тетя Катя. - Люди живут. И нечего жилы тянуть. Слыхал?

- Ага... - кивнул Степан и запел еще громче:

Эх, на улице костерики горят,

У костериков солдатики стоят...

Ах вы, сени, мои сени,

Сени новые мои...

- Чем по крышам болтаться, мать бы у булочной сменил! - рассердилась тетя Катя. - Спишь все?

- А сами?

- У меня с ночи очередь занята. Глафира стоит.

- Эксплуатируете малолетних? - строго поинтересовался Степан.

Тетя Катя махнула рукой и, затянув узел платка под подбородком, пошла со двора. Степан поглядел ей вслед, пошарил в карманах, обернулся к Саньке.

- Закурить есть?

- Откуда?! - пожал плечами Санька.

- Жизнь!.. - Степан улегся на спину и зажмурил глаза.

Призывно засвистел Санька. Раз, другой... Степан услышал, как захлопал крыльями турманок. Процарапал лапками по крыше. Потом стукнула дверца голубятни, и на лицо Степана легла тень - Санька уселся рядом. Степан повернулся на бок и спросил:

- Мы скаутов били?

- На всех углах! - радостно закивал Санька и вскочил. - И сейчас вполне...

- Сиди, вояка! - Степан дернул его за штанину, и Санька кулем плюхнулся обратно на крышу.