вздыхает: - Поголовная пиромания. Просто хочется рвать и метать, рвать и метать!

С водителем он говорит не так, как со взводом. Говорит с ним по-свойски, запросто, хоть и подшучивает через слово.

- Ну что опять ноешь, Решеткин?

- Да Решетов я, товарищ лейтенант. Домой мне пора, понимаете... Я же уже почти гражданский, понимаете... А меня, бля, в эту заварушку! На хрен она мне впала!

- Будь героем, Рикошеткин. Девки на гражданке, знаешь, как любят героев - у-у, пищат! Падают и бьются в конвульсиях.

Спиной к двигательному отсеку прилип капитан Синицын, товарищ военврач. Ростом с фонарный столб, с дебелым скуластым лицом, на котором, как горчичное семечко в поле, посеян маленький носик. Тесно фонарному столбу в БТРе, ох, тесно.

Когда у Мити загноился и распух уколотый иголкой палец, тов. военврач усадил его на табурет и сунул ему в зубы прямоугольную пластину из коричневого слоистого пластика, изрядно покусанную. Улыбнулся, хлопнул по плечу.

- Анестезия.

Он разложил вату, йод, металлическую ванночку.

- Панариций, - объяснил он. - Минута делов. - И вытащил из кармана халата ножницы. - Смотри, не дергайся.

...Прижимая локтем фуражку, Синицын все ерзает, пытается поудобней расположить колени.

- Ребят, - зовет он каким-то больным голосом - А у вас автоматы заряжены?

Ребята смущены. Все-таки отвечают:

- Заряжены.

- А патроны боевые?

На это уже никто не отзывается. Патроны-то и впрямь боевые. Предохранители вниз, затворы передернуты, пальцы играют по ребрышку спусковых крючков.

Будем гуманными людьми. Девки любят героев.

Вчера вечером они затачивали саперные лопатки. "Хорошо затачивайте, говорил подполковник Стодеревский, прохаживаясь вдоль орудующих наждачкой бойцов, - чтобы ржавчины нигде не было. Когда будете бить, чтобы не случилось заражения крови".

БТР совсем сбросил скорость, тянется, как гигантская злая черепаха. Водитель Решетов канючит вовсю: