Почему я вообще знал о нем? Их слова? А слов, новых и непонятных, было множество: самолет, перелет, дирижабль, Чкалов, озеро Хасан, самураи, чекист, пограничник Карацупа и его верный пес Джульбарс. И то, что там происходило, в этом далеком от детского ума мире, было невеселым и тревожным. Когда я спрашивал у отца, кем он работает, тот отвечал одно и то же: "Старшим помощником младшего дворника". Озорной и веселый, отец все чаще бывал хмур, замкнут. Помнится эпизод: сидит он на стуле у подоконника, в руке небольшой браунинг. Вынув обойму, он выщелкивает из нее патроны, ставит на белый подоконник: один, два, три. Серые пульки выравнивают по ранжиру полукруглые головки. Мама подходит сзади, со спины: "Отец, ты что?.." Молчит. Ставит следующую пулю. Опять: "Ты что?.." Молчит. Глаза вниз. Что-то происходит. Я не знаю, но остаются тревога и грусть от его сгорбленной у окна фигуры. Шеренги этих патронов перед ним. Зачем это? Почему?..

Мама ухитрилась в эту пору родить сестренку, назвала ее странным именем Инга. Где-то вычитала, или пьеса, что ли, была с таким названием. "Нет, Инга!" - отметала все возражения. Уж если она чего хотела - быть посему, а не хотела - на козе не объедешь...

Помню, мы поехали с отцом в роддом, что стоял на какой-то крутой спуск к морю - улице.

Мама вышла на крыльцо опять худая и стройная, в одной из своих шляпок /любила шляпки/, круглой, с бортиками, по фасону белых шапочек, что носили матросы в американском флоте. За мамой медсестра в белом вынесла сверток, перевязанный розовой с бантом лентой. Передала в подставленные руки отцу. "Поцелуй сестренку!" - сказала мне. Я не любил поцелуев, не понимал, что такое сестренка, ткнулся в окошечко в одеяле, откуда глядело мелкое красное личико с черными глазками. И что-то опять случилось во взрослом мире, дядя Саша приезжал, они с отцом проговорили до полуночи. После этого отец ушел с завода, где работал не "помощником младшего дворника", а небольшим начальником, и уехал в Ленинград, на учебу, поступать в Промакадемию.