- Был, да и сплыл,- сказала тетка Василина, когда они остановились под скирдой передохнуть в затишье.

- Точно с родным сыном простилась, - сояналась мать Софийки.

- И не говори,- тетка Василина, склоняясь, всхлипнула в рукавицу.

Станционная башня едва брезжила вдали, кирпич строения холодно краснел в лучах закатного солнца.

Софийка сидела на краешке саней близко от женщин и сквозь мысли слышала, как они беседуют между собой, снова о нем, о Заболотном, для них почему-то имеет значение, что родом он где-то из-за Днепра, из-под Козельска, это не так от них и далеко.

- Помнишь, Оксана, как мы, еще до замужества, туда на ярмарки ездили,уже повеселевшим голосом обращалась тетка Василина к Софийкиной матери.Да как остерегали нас матери, чтоб не засматривались на тамошних парубков... Не выходите, мол, девчата, замуж за Днепр, там у них, в Заднепровье, одни разбойники, вертопрахи, а этот, вишь, каким славным оказался...

Потом женщины опять едва не поспорили между собой, поскольку одной из них показалось, что, когда прощались, на глазах у летчика, ей-же-ей, слеза блеснула, а другая уверяла, что это просто от ветра да от мороза...

- Не из тонкослезых он, а впрочем...

А впрочем, порешили обе на том, что ведь и летчики не из железа, сердце же в груди не каменное...

Белым-бело в их степи, до самого окоема лежат разостланные полотна снегов. Ветер из-за скирды поддувает, слышно, как над ухом звенит обмерзшей соломиной...

И вдруг тетка Василина, не отводя глаз от заснеженного простора, будто сова, ссутулясь, заскрипела сухим, словно обмороженным голосом:

Забелели снега,

Да забелели, белые..

Это она пела. И подруга ее детства, мать Софийкина, спустя какое-то мгновение хрипловато, как от простуды, и вроде бы нехотя присоединилась к ней. Софийка с горьким щемящим чувством слушала это их скрипящее понис, будто жалобу бескрайним снежным полотнам, этому холодному горизонту, и, вдруг -собравшись с духом, попав в тон, сама подхватила песню во весь голос - звонко и молодо:

Забелели снега,