Я от удовольствия скривился.

- Не удивляйтесь, для нас главное - зритель.

Она скорее проговорила, чем разъяснила, не зная, что предпринять.

- А вам не страшно? - решил я перехватить инициативу, воспользовавшись внезапным замешательством.

- Что? -она почти вскрикнула.

Я придвинулся поближе и положил руку на ее бедро. Я не знаю, зачем это сделал. Наверное, что бы успокоится самому. Под кожаной курткой чувтвовалось теплое тело незнакомки, и я наклонился еще ближе.

- Вам не страшно одной, одной в темном, пустынном месте с неизветным мужчиной?

- Мне страшно на сцене, - дребезжащим голосом ответила незнакомка и куда-то исчезла.

- Эй, - чуть погодя из темноты меня позвали, - пролезайте сюда.

Рядом, в двух шагах, я нащупал узкий проход и, щелкая пуговицами, протиснулся на ту сторону. Здесь ярко, как в театре, горел мощный с синевой прожектор. Я жмурился и краснел. На свету мне стало стыдно за допущенные действия в тени забора. Ведь я не предполагал, что она актриса, я думал - она обычный распространитель театральных билетов, билетер, а она - актриса. Выходит, там, с обратной стороны, я щупал настоящую актрису.

Она стояла в фокусе прожектора, стройная, женственная, с выразительными, подвижными чертами лица, отлично тренированными для изображения человеческих страстей. О да, она - прекрасная актриса, непосредственная, талантливая, живая. Как здорово она сыграла роль билетерши, с какой мягкой настойчивостью она вырвала меня из будничного жизненного потока. Но господи, что за времена, если сами актеры вынуждены завлекать зрителей к себе на представления?

Откуда-то сверху послышался железный скрежет, и в искусственном свете прожектора проплыла огромная ржавая бадья. Она медленно покачивала крутыми боками, разбрызгивая с неба парящие капли свежезамешанного раствора. Одна капля упала мне на плечо, и я принялся ее оттирать.

- Не мешкайте, - снова позвала незнакомка - здесь стоять опасно.