- Бинокль будете брать? - принимая плащ, спросила старушка, выступавшая теперь в роли гардеробщицы.

- Бинокль, - я рассеяно повторил за ней , разглядывая полностью забитый гардероб , и пытаясь понять, как ей удается одновременно проверять билеты и обслуживать зрителей.

- Да, бинокль, - уже с раздражением повторила старуха.

У меня прекрасное зрение, я и в новом здании МХАТа с верхнего яруса вижу, если плохо приклеен парик, а, судя по размерам особняка, здесь сцена не дальше, и я мог бы отлично обойтись не вооруженным глазом, но решил использовать представившуюся возможность прояснить некоторые обстоятельства:

- Я не знаю своего места, чтобы решить, нужен ли мне бинокль или нет.

Старуха , а иначе я не мог бы уже ее назвать, нагловато ухмыльнулась и, пошурудив под стойкой, всучила мне в руки древний с потертой позолотой и с залапанными стеклами, аппарат.

- Бери, сынок, обратно придешь одеваться - без очереди обслужу.

- Эй, гражданин, - чуть погодя, позвала старуха. - А расплатиться!

- Сколько?!- возмущенный названной суммой, я протянул деньги.

- Так за програмку-то я не брала - почти ласково разъяснила старушенция и направила рукой на второй этаж.

* * *

Что может быть хуже полупустого театра? Мне, например, всегда становится неудобно за актеров и стыдно за зрительское племя. Тогда мне приходится как бы отдуваться за отсутвующих, изображать внимание, смеяться, когда не хочется, но когда требуют актеры. И уже не спрячешься за спины других зрителей, и уже не ты - зритель, а, наоборот, те, кто на сцене, и до чего же изматываешься. Особенно страшен бывает финал, когда актеры берутся за руки и с собачьими глазами просят аплодисментов, а те немногие, кто был в зале, уже стучат креслами, поворачиваются спинами и уходят, боже, как хочется провалиться сквозь землю, но не можешь и стоишь, будто с тебя содрали все вплоть до нижнего белья. Нет уж, упаси господ от такого театра.