- Почему же вы не едете? - спрашивают мои пассажирки.

- Почему не еду? Сами, - говорю, - видите, почему: конь танцевать отказывается, охоты нет.

- А вы его, - говорят они, - кнутом! Ведь у вас кнут есть.

- Спасибо, - отвечаю, - за совет! Хорошо, что напомнили. Беда только в том, что мой молодец таких вещей не боится. С кнутом он уже свыкся, как я с нищетой...

Шучу понимаете, а самого лихоманка трясет. Словом, что тут долго рассказывать, - выместил я на несчастной моей лошаденке все, что накопилось на душе. В конце концов господь помог, лошадка снялась с места, и мы отбыли поехали лесом, своим путем-дорогою.

Еду, а в голове новая мысль проносится: "Эх, Тевье, и осел же ты! Как началось твое падение, как был ты нищим, так нищим и останешься. Подумай, такая встреча, ведь это раз в сто лет случается, - как же ты не сторговался с самого начала, чтобы знать, "что почем", сколько ты получишь? Ведь, как ни суди, - по совести ли, по человечности ли, по закону или почему бы то ни было, - а заработать на таком деле, право же, не грех. Да и почему не поживиться, раз так случилось? Останови лошадку, осел ты эдакий, и скажи им - так, мол, и так, без церемоний: "Дадите столько-то, - ладно, а не дадите, - тогда, прошу прощения, извольте слезть с телеги!" Но, с другой стороны, думаю, ты и в самом деле осел, Тевье! Не знаешь разве, что медвежью шкуру в лесу не продают? Как наши крестьяне говорят: "Ще не поймав, а вже скубе..."

- Почему бы вам не ехать побыстрее? - говорят мои пассажирки, тормоша меня сзади.

- А куда вам так торопиться? Тише едешь, дальше будешь, - отвечаю я и поглядываю на них искоса.

Как будто бы ничего... Женщины как женщины: одна в шелковом платке, другая в парике. Сидят, смотрят друг на дружку и перешептываются.

- Далеко еще? - спрашивают они.

- Да уж не ближе, чем от этого места! - отвечаю я. - Вот сейчас поедем с горы, а потом в гору; затем - снова спуск и снова подъем и лишь потом будет большой подъем, а уж оттуда дорога пойдет прямо-прямехонько до самого Бойберика...