В окнах напротив - у врачихи со "Скорой помощи" и у кузнеца Потемкина гаснет дрожащий серебристый свет телевизоров, - должно быть, одиннадцать уже. По дощатому тротуару стучит каблучками учителева дочка, - скорей всего, с последнего сеанса, из кино... Меняется жизнь, и зря старики, а когда под настроение и она, Дарья Яковлевна, бурчат, что, дескать, прежде все лучше было. Вранье!.. На каждом углу колонок понаставили, воды теперь - хоть залейся. Забыли уже, как прежде руки рвали, пока из колодца ведро выкачаешь. Тут вот, на Садовой, деревянный, из досок, тротуарчик уложили, а по центральным улицам бетонные плиты. Идешь вечером - навстречу тебе краля на шпилечках, юбка колоколом, ну скажи - с картинки прямо! И кто думаешь? Девчонка с того же кирпичного. Вот тебе и прежде! Прежде, бывало, справят что, так уж до износу, в гроб в том же положат. По совести-то, прежде одно только лучше и было: своя молодость. Так никто в этом не виноват, что из любого молодого со временем старая песочница образуется. Эх-хе-хе!..

Гулены наконец расходятся. Все к трассе, к центру держат, и только один направляется в противоположную сторону, к речке. Поравнявшись с Дарьей Яковлевной, он останавливается и, покачиваясь, добродушно спрашивает:

- Ты чего, тетка, как домовой, тут сидишь?

- Надо, вот и сижу.

- И не боишься?

- Я, парень, ничего уже не боюсь, - с горчинкой говорит Дарья Яковлевна. - Отбоялась!

- Чегой-то так?

- Проживешь с мое - узнаешь.

- А если вдарит кто? - все так же миролюбиво и настырно допытывается парень.

- Ты, что ли? - усмехается Дарья Яковлевна. - Тебя сейчас самого вдарят, если жена дома ждет.

- Ой, вдарят, твоя правда, тетка! - довольно хохочет парень. - Пойду.