А там замаячили на горизонте весна и близкое окончание учебы, и я подумал, что скоро я уже и сам буду дома и объясню ей все при нашей встрече лично.

Но встреча эта опять не состоялась.

Когда, возвращаясь из аэропорта, куда меня приехали встречать сразу оба моих родителя, шофер спросил: "Куда?" - то я услышал, как, наклонившись к нему, отец назвал не привычный мне бульвар Яна Райниса, а совсем другой адрес: "3-я Фрунзенская", - и как-то загадочно обменялся взглядом с матерью. И вот мы приехали к большому светло-кирпичному дому со скамейками во дворе и высокими тополями под самые окна, отделенному от проезжей части густыми зарослями цветущих лип. Поднявшись на четвертый этаж и, отец вынул из кармана связку ключей и протянул их мне.

- Открывай. Теперь это твоя собственная квартира. Как раз к твоему возвращению закончили обмен.

- А вы теперь где живете?

- В Строгино. Очень хороший район, много зелени, тихо. Вот только метро не доведено и приходится долго добираться на автобусе.

- Главное, что теперь у тебя есть свой угол, - добавила мама. - Ты ведь уже не мальчик, тебе нужна самостоятельность.

Квартира была однокомнатная и уже обставленная мебелью - в ней имелись большой письменный стол, пара книжных полок на стене, шкаф для одежды, диван-кровать и несколько стульев. Телевизора не было ("Тебе надо готовиться в институт, а потом учиться. Так что он тебе только мешать будет", - пояснила мама), но на кухне по-кошачьи урчал беленький импортный холодильник, заглянув в который, я увидел серебряное горлышко шампанского и какие-то пакеты со съестным.

- Ну давай, вынимай угощение, - поощрительно хлопнул меня по спине отец. - Отметим твое возвращение на Родину. Все-таки год не виделись...

Мы расположились на кухне и, одарив стариков привезенными сувенирами, я часа три, а то и больше, рассказывал им о своей австралийской жизни, показывая открытки и фотографии Мельбурна и обретенных там за год товарищей.