Работалось плохо.

Когда до тошноты надоедало сидеть за пишущей машинкой и от сухих, трескучих фраз делалось не по себе, Швырков отправлялся в гараж. Возиться с новенькой, вишневого цвета "Волгой", купленной на чеки, доставляло ему почти физическое удовольствие.

Однако, копаясь теперь в гараже, разговаривая с такими же, как он, одержимыми автолюбителями, Швырков не испытывал прежнего удовлетворения.

6

В один из вечеров Вениамин Борисович приехал поздно, был тих, кротко, по-детски вздыхал, осторожно ходил по комнатам, прикасался к корешкам книг - он вроде хотел что-то сказать, очень важное, но не решался.

Швыркову стало тревожно. Нечто совсем новое было в старике, и это новое пугало.

"Может, я его чем-нибудь обидел?" - подумал он.

- Ты... здоров?

- Немного устал, - смутился старику - и... грустно, дорогой мой. Я посетил места своей юности. Был на Чистопрудном. Но до обеда, пока ты занимался в гараже, я исправно трудился. Я постирал белье...

- Белье? Какое белье?

- Твое и мое. Нижнее...

- Зачем? Ведь мы сдаем в стирку! Что за блажь?

- Нет, нет... Я не люблю неглижанс... М-м-м. Запущенность. И потом, это совсем нетрудно. Скажи, дорогой мой, было ли что от Леры?

- Нет. Подожди, скоро сама объявится.

Старик вздохнул, подошел к окну, глянцевито темному, без единого огонька, легонько постучал пальцем по стеклу и с горечью произнес:

- Cruaute mentale.

- Что? - не понял Швырков.

- А-а, так, не обращай внимания. У нас, стариков, есть свои причуды... Я сейчас знаешь что вспомнил? Лерочка росла очень ласковой девочкой. Розовая, как кукла. Года два ей было или три... перед войной. Я называл ее... оладышком. Смешно, да?

- Страшно весело. Аж жуть.

- Шутишь? Шутник... Скажи, дорогой, ты не позволил бы мне закурить твою трубку?