В том году плоды завязались рано, быстро наливались соком, и было их так много, что под ветви, чтобы не обломились, пришлось ставить подпорки. Мать, как всегда, готовилась дней через десять - пятнадцать собирать урожай...

Подали голос первые  петухи.  Приближался рассвет. Всего несколько часов осталось    Лейле-хале гостить в собственном доме. Днем ее похоронят на сельском кладбище. Положат рядом с мужем, кузнецом Ахадом, скончавшимся еще до войны.

Фариз ждал рассвета. Давным-давно он спрятал медаль "За отвагу" в щель между камнями в стене; с тыльной стороны дома. Замазал щель глиной.

Мать так и не увидела боевой награды сына. Теперь, готовясь проводить ее в последний путь, Фариз принял еще одно решение, которым тоже не поделился ни с кем, как и тогда, когда сжег похоронку на брата.

Едва забрезжил рассвет, Фариз достал старый, оставшийся от деда кинжал и пошел во двор. Сковырнул кинжалом окаменевшую глину, открыл щель и вынул сверток с медалью. Долго держал медаль на ладони. Она была тяжелой, словно впитала в себя все тяготы ратной жизни, и сверкала, будто только что отлитая; краски на муаровой ленте колодки была свежими и яркими.

В тот момент, когда мать опускали в могилу, Фариз незаметно положил медаль ей на грудь.

А вечером, после поминок, он рассказал сестрам все - от начала до конца.

И уже два траура смешались в одном доме: сестры оплакивали мать и погибшего в сорок пятом брата...

Бабек шел рядом, слушал рассказ отца. Он многое уже понимал, и сердце у него сжималось от жалости к бабушке и от гордости за дядю, которого он никогда не видал и не увидит, но всю жизнь будет помнить о том, что он был.

Они дошли до дороги, и тут отец обернулся и поднял глаза на обелиск, словно уплывавший в синеву неба.

- ...Вот почему имя нашего Рамиза оказалось в конце списка,- заключил Фариз.- Я в этом виноват.

- А нельзя сказать, чтобы переделали надпись и имя дяди Рамиза поставили вторым?

- Нельзя, сынок...