А свинья здорово борзовала, из-под себя весь пол вытаскивала, лежит и головой не ворочает, зачем-то рассказывает хозяйка, температура у ней, я ей в тарелочке пить носила, марганцовки разведу и мажу ей писку.

Так выступая, хозяйка провожает умного молодого хряка (это он уже про себя подумал), и тот вылезает на холод, чтобы ехать, опять тащится до автостанции и, дождавшись автобуса, посещает теперь уже своих почти друзей, которые дали ему адрес и обо всем договорились, та самая молодая пара.

Ну что, ну как, а Ойку видел?

Он рассказывает, а ему в свою очередь тоже сообщают то, чего раньше не говорили.

Оказывается, Ойка гулящая была старушка (сейчас ей восемьдесят один) и лет с пятидесяти пяти спала со своим зятем, тем самым из фильма ужасов.

Молодой человек не может переварить информацию и снова принимается грызть пальцы.

А подошедшая вовремя бабушка семьи, добрая и пузатенькая, еле вползши на больных ножках, подхватывает, что Ойка и к сыну своему ложилась, и к внуку (Саш, подвинься) под одеяло, а он встал и ушел - но куда уйдешь, не к соседям же! - сидел всю ночь в разрушенном клубе, родители были в городе.

- Они все и уехали-те, - говорит бабушка в заключение смеясь, - кто куда.

Далее бабушка подчеркивает:

- Ихова изба получше нашей, тама ничего не изгнило. А дочь Ойкина теперя бабку-ту взяла, бабка по шизофрении большую пенсию получает, выхлопотали первую группу, да она и так хорошо огребала. Теперя и дом продали. Тоже деньги большие. Солить, что ли.

- Да, - откликается бородатик, - но за ней надо убирать.

- Это ладно, - поправляет его бабка, - она караулит, чтобы у их опять с зятем не началось. Потому она ее не брала к себе и туда не ездила. Поверишь (она уже с приезжим на "ты"), поверишь, Ойка тогда идет по деревне, а они едут из города ей навстречу, она его видит, кричит, вот Слава, мой муж, идет. А последнее время вообще - бежит в поле, ложится, поет: "Ой, мамынька, ой, возьми меня к себе", так-то поет, плачет. Слушать не было возможности.