Анатолий Приставкин

ТИХАЯ БАЛТИЯ (Латышский дневник)

ВСТУПЛЕНИЕ

Поздним вечером звонок в гостиницу к Элизабет.

- У меня несчастье. Они уничтожили мою книгу.

- Как это случилось?

- Не знаю.

- Они забрали рукопись?

- Нет, не рукопись. Но они уничтожили ее...

- Когда?

- Сегодня... Я ушел в церковь, мы всей семьей пошли и не были около часа...

- Вся книга?

- Да. Практически вся. Но я не об этом... Я боюсь за семью.

- А ты не можешь сейчас переехать? У тебя есть тут друзья?

- Есть, конечно. Но мне не хотелось бы, и так осталось всего несколько дней. Но, может, они теперь успокоятся...

- А сейчас они слышат наш разговор?

- Думаю, что да.

- Что же ты собираешься делать? Ведь эти твои дневники...

- И дневники, и сказки!

- В общем-то, понять можно. Это ведь свидетельство? Правда?

Юрий Афанасьев где-то сказал, что события в Балтии нельзя рассматривать в упор, то есть, с близкого расстояния. Можно не увидеть что-то существенное.

Я же видел их даже не в упор, я оказался внутри этих событий, стал частью их, мое свидетельство человека, который побывал в радиоактивной печке реактора, где температура совсем иная, чем снаружи. Ну, где-нибудь в Москве. Может, поэтому мои записи не столько созерцательны, сколько возбуждены, они горячи от ожогов.

Я полагаю, скоро станет понятным, о чем я говорю. Ну, хотя бы угрозы, письма, звонки, предупреждения... Завершившиеся уничтожением этого дневника.

Когда поздним вечером 27 января я позвонил моей приятельнице Элизабет, корреспонденту шведского телевидения, я сказал, что дневников, то есть, более ста пятидесяти страниц записей, больше не существует, она после долгого молчания спросила:

- Но ведь голова у тебя существует?

- Пока существует.