- Приспичило? - съязвил Митька.

Старик управился с последней пуговицей и вынул изо рта пряжку.

- А тебе что?

- Носом навтыкать бы надо! Бородой! Бородой! Чтоб старуха за неделю не отбанила.

- Я тебе, стерва, навтыкаю! - обиделся старик.

Митька стал, щуря кошачьи глаза, как от солнца.

- Ишь ты, благородный какой. Сгинь, сукин сын! Что присучился? А то и ремнем!

Посмеиваясь, Григорий подошел к крыльцу моховского дома. Перила - в густой резьбе дикого винограда. На крыльце пятнистая ленивая тень.

- Во, Митрий, живут люди...

- Ручка и то золоченая. - Митька приоткрыл дверь на террасу и фыркнул: - Деда бы энтого направить сюда...

- Кто там? - окликнули их с террасы.

Робея, Григорий пошел первый. Крашеные половицы мел сазаний хвост.

- Вам кого?

В плетеной качалке - девушка. В руке блюдце с клубникой. Григорий молча глядел на розовое сердечко полных губ, сжимавших ягодку. Склонив голову, девушка оглядывала пришедших.

На помощь Григорию выступил Митька. Он кашлянул.

- Рыбки не купите?

- Рыбы? Я сейчас скажу.

Она качнула кресло, вставая, - зашлепала вышитыми, надетыми на босые ноги туфлями. Солнце просвечивало белое платье, и Митька видел смутные очертания полных ног и широкое волнующееся кружево нижней юбки. Он дивился атласной белизне оголенных икр, лишь на круглых пятках кожа молочно желтела.

Митька толкнул Григория:

- Гля, Гришка, ну и юбка... Как скло, насквозь все видать.

Девушка вышла из коридорных дверей, мягко присела на кресло.

- Пройдите на кухню.

Ступая на носках, Григорий пошел в дом. Митька, отставив ногу, жмурился на белую нитку пробора, разделявшую волосы на ее голове на два золотистых полукруга. Девушка оглядела его озорными, неспокойными глазами.