Иван Мележ

ТОВАРИЩИ

- Больше никто не хочет выступить?

Никто... Тогда будем голосовать. Есть одно предложение - объявить кандидату партии Баклану выговор. Кто за это, поднимите руки.

Председатель партийного собрания Гаврильчик, парень лет двадцати двух, в черном суконном пиджаке и вышитой рубашке, обвел карими глазами пятерых человек, сидевших в комнате.

- Все. Опустите руки. Единогласно.

Объявляем выговор.

Минуту стояла напряженная тишина.

Кто-то тяжело повернулся, резко заскрипел стул.

Гаврильчик взял со стола листок, на котором был записан порядок дня, и объявил второй вопрос.

Баклан, широкоплечий, крепко сколоченный человек, в военной гимнастерке, на когорой поблескивали два ордена, медленно поднялся и направился к дверям.

- Ты куда, председатель? - спросил его Зубец, парторг.

- Покурить, - не глядя на парторга, бросил неохотно Баклан.

Он старался сохранить вид спокойного и уверенного человека, знающего себе цену и не обращающего внимания на то, что о нем говорят. Его военные хромовые сапоги постукивали твердо и громко. Все, кто сидел на собрании, повернулись на этот стук и следили за Бакланом, пока тот, резко хлопнув дверьми, не очутился в темном коридоре.

Здесь Баклан остановился, прикурил папиросу. Затянувшись всего несколько раз, он бросил папиросу на пол и со злостью растер ее носком сапога. Было досадно, что он хоть и старался на собрании казаться спокойным, все-таки волновался, переживал, как мальчишка. Неприятно было думать, что другие заметили это, и он мысленно выругал себя.

Из комнаты доносился спокойный хрипловатый, как будто простуженный голос Зубца.

Баклан безучастно прислушался - Зубец говорил о зимней заготовке леса для шахт Донбасса.

Вспомнились последние слова Гаврильчнка, которыми тот заключил обсуждение отчета Баклана: "Объявить выговор".