По мосту друг другу навстречу шли ее отец, Яков Ильич Шарапов, и Мария Степановна Ситникова. Мария Степановна - в красивом малиновом платье, на плечах у нее черная шаль с пунцовыми розами, в ушах серьги с зелеными камушками. В одной руке она несла чайник, в другой - банку с вареньем. Яков Ильич - в выходном заграничном костюме, в белой рубашке нейлоновой с галстуком.
"А ведь сегодня не день выборов в поселковый Совет, и не Первое мая, и не праздник Октябрьской революции..." - отметила про себя Наташа.
На одном конце моста Наташа разглядела ненавистного ей бродягу - кота Василия, развалившегося на теплых досках в беспечной позе. Разглядев все это, Наташа услышала:
- Что вы, Мария Степановна?
- Нет, нет. Вы немедленно должны выпить чаю с малиной.
- Вы такая красивая...
- Ах! Просто переоделась в сухое.
Кот Василий на своем конце моста развалился еще вольготнее и заорал:
- Ненавижу сметану!
Кошка Матрена заплакала. А Наташа прижала ладони к щекам, уронив дорожную сумку, и прошептала:
- Измена...
Маму свою Наташа не помнила. Она всегда помнила себя с отцом. Помнила, как они, вернувшись с Дальнего Востока на родину, поселились в домике над рекой, где и поныне проживает ее отец. В детстве она очень любила отца. Любила помогать ему по хозяйству. Но еще больше любила слышать, когда люди говорили: "Вот какая у Якова Ильича дочка - хозяйка". Повзрослев, она научилась понимать отца как некое принадлежащее только ей беспрекословное и бессловесное существо, вроде куклы Петрушки, у которого только и есть, что улыбка. Вскоре она поняла, что Петрушка и малому рад и улыбка его неизбывна, привыкла к этому мнению и перестала об отце заботиться. Он, наверно, и не заметил. А в народе по-прежнему говорили, какая у Якова Ильича дочка, все чаще и чаще употребляя для определения слово "красивая".