- Здравствуйте, - сказала Наташа сухо. Поправила прическу, глядя в зеркало над умывальником, чтобы показать свое безразличие к происходящему.

Яков Ильич и Мария Степановна вскочили из-за стола.

- Моя дочка Наташа, - радостно сказал Яков Ильич.

"Поглупел, - подумала Наташа. - Будто она не знает, кто я. Ишь вырядилась, как купчиха. И почему таких шалей в продаже нет?.."

- Наташенька, - смутившись, сказала Мария Степановна. - Ах, как выросла! Ах, какая красавица!.. Не хочешь ли чаю с дороги, с вареньем малиновым?.. Ах, остыл, наверное. Я сейчас подогрею. - Мария Степановна с опаской поглядела на двухконфорочную бензиновую плиту. - У вас такая страшная техника...

Яков Ильич бросился плиту распаливать, приговаривая:

- Сейчас, дочка. Я макароны по-флотски сейчас разогрею. Остыли...

- Не беспокойтесь, - холодно сказала Наташа. - Мне ничего не нужно... Мне ничего не нужно, - повторила она. - И вообще...

- Что вообще? - тихо спросил Яков Ильич.

Не увидев в отцовских глазах даже отдаленного намека на ту, Петрушкину радость, Наташа, как говорят, констатировала: "Он всю жизнь притворялся, что любит меня".

- И вообще, я пойду погуляю, - сказала она.

Отнесла сумку в свою комнату, поклонилась многозначительно и вышла.

- Эх, дети... - услышала она, закрывая дверь. Это сказал отец.

Мария Степановна мягко запротестовала:

- Ничего, ничего. Она устала с дороги...

Наташе хотелось плакать. Тут еще кот Василий попался ей под ноги. Посмотрел на нее непочтительно, пренебрежительно, даже нагло и заорал:

- Умру - не забуду! - И полез на высокую березу.

Тут еще хулиган Витя - Консервная банка захохотал. Он сидел на заборе с громадной рогаткой, которую на Наташиных глазах зарядил зеленым яблоком, и в нее прицелился. Под забором в крапиве стояли гуси.

- Я тебе уши нарву! - погрозила Наташа.