Вкруг меня оружье, шпоры, Сабли звякают, бренчат, И у «каторжной» затворы На пол падают, гремят. И за мной закрылись двери, Застонал, звеня, замюк… Грязно, душно, стены серы… Мир — тюрьма… Я одинок… А в груди так много силы, Есть чем жить, страдать, любить, Но на дне тюрьмы-могилы Все приходится сложить… Страшно… Светлые мечтанья Вольной юности моей И святые упованья В силу гордую идей Смолкли все и в миг единый Улеглись в душе на дне… Божий мир сошелся клином, Только свету, что в окне!..

Пессимистические мотивы стихотворения выражали собой настроение лишь минуты, ибо никогда больше они не повторялись ни в письмах, ни в творчестве Короленко.

В декабре 1881 года Короленко был доставлен в слободу Амгу Якутской области, расположенную в нескольких стах километров от Вилюйска, где в ту пору томился Чернышевский. Здесь в тяжелых условиях жизни, вдали от каких-либо культурных центров началась его работа над такими произведениями, как «Сон Макара», «Убивец», «В дурном обществе». Однако выступать в печати ему было категорически запрещено. «Исправник прямо объявил мне, — писал Короленко в одном из своих писем из Амги, — что писать для печати безусловно не допускается».

Вспоминая о своих ссыльных скитаниях, Короленко иронически писал, что «в народ» он «был доставлен на казенный счет». Жизнь в Амге столкнула его с новыми для него формами народного быта и поставила, как он сам об этом сказал, «в отношения полного равенства» с народом: он шил сапоги, выполняя заказы «на сторону», и пахал землю. В то же время Короленко с глубоким вниманием изучал жизнь якутского народа, записывал фольклор, знакомился с языком. Впечатления тех лет послужили основанием для целого ряда сибирских рассказов и очерков, которые составили значительную часть в творческом наследии писателя. В 1885 году Короленко получил разрешение возвратиться в Европейскую Россию без права жительства в столичных городах. Он поселился в Нижнем-Новгороде, где и прожил более десяти лет.



9 из 522