— Может быть, капиталец скопили?
— Как не скопить — был капиталец! Да чего! Из Венева-то явились сюда
— Что ж Софья Павловна?
— Ничего. Зла, говорит, я не помню, а прощать только бог может, и я каждый день и на утренней, и на вечерней молитве его о том прошу, чтоб он сей ужасный ее грех простил.
— Однако строгонька-таки Софья Павловна!
— Человек, сударь, — слабости свои имеет. Да ведь и обработала же их меньшая братия-то! Александр-то Андреич, чай, сами знаете, всегда либералом был, а тут, как комитеты-то эти в пятьдесят восьмом году открыли
— Как же он выпутался?
— Победствовал-таки, а после того, однако ж, задумываться стал: «хороша, говорит, свобода, но во благовремении».
В эту минуту в среде молодых людей раздался взрыв сдержанного смеха.
— Вы чему, господа, смеетесь? — полюбопытствовал Алексей Степаныч.
— Ах, папенька, неужто ж нам посмеяться между собой нельзя! — вскликнула Соня.
— Отчего не посмеяться! да отцу-то отчего не открыть?
— Разве вам интересно? Ну, мы об учителях вспомнили!
— Вот она так всегда мне отвечает! С Павлом Алексеичем хоть целый день шушукаться готова, а перед отцом — молчок! И об чем только вы шушукаетесь? Верно, он и тебя нашпиговал, что человек от обезьяны происходит?