Не успел я опомниться, как он уж держал мою руку в своих и крепко ее жал. И очень возможно, что та̀к бы и привел он меня за эту руку в места не столь отдаленные, если б из-за угла не налетел на нас другой соотечественник и не закричал на меня:

— Вы это что̀ делаете? вы кому руку-то жмете? ведь это

И он назвал его «постоянное занятие»

Как я уже сказал выше, мне пришлось поместиться в одном спальном отделении с бесшабашными советниками. Натурально, мы некоторое время дичились друг друга. Старики вполголоса переговаривались между собой и, тихо воркуя, сквернословили. Оба были недовольны, оба ссылались на графа Михаила Николаевича и на графа Алексея Андреича, оба сетовали не то на произвол власти, не то на умаление ее — не поймешь, на что̀ именно. Но что̀ меня всего больше огорчило — оба искали спасения… в конституции!!

— Такую нам конституцию надо, — либеральничал Удав, — чтоб лбы затрещали!

А Дыба, с своей стороны, присовокуплял:

— Покойный граф Михаил Николаевич эту конституцию еще когда провидел! Сколько раз, бывало, при мне самолично говаривал: я им ужо̀ пропишу… конституцию!