Так вот какие перевороты в самое короткое время случаются. Каким образом это объяснить?»
— А может быть, мало-мало выпито было? — съехидничал штабс-ротмистр Возницын, который внутренно хотя и верил в чертей, но по временам любил хвастнуть скептицизмом.
— Выпито — это само по себе. Было выпито — это верно. Но каким же образом объяснить, что я и в тарантасе ехал, и с ямщиком говорил?.. Ведь это все… было? И вдруг… сижу на земле?!
— Да вот именно в подпитии. Ни в тарантасе вы не ехали, ни на земле не сидели…
— Позвольте! но ведь я после этого три дня по лесу ходил! брусникой питался?!
— И по лесу не ходили, и бруснику не ели…
— Но каким образом объяснить, что я фляжку с водкой выпил и потом дома в собственной постели очутился? кто же нибудь меня туда перенес?
— Да просто вы накануне выпили. Выпивши, легли в постель, а на другое утро в той же постели проснулись.
Майор задумался.
— Может быть, — наконец согласился он, — воз-мо-жно!!
Но было очевидно, что это согласие стоило ему сильной нравственной борьбы.
«Хорошо, — продолжал он, — положим, что тогда действительно… Было выпито — это так. Но каким же образом вы объясните следующий случай.
Был у нас полковой командир, полковник Золотилов. Лихой. Службу знал так, что словно на нотах, бывало, разыгрывает. В приказах по корпусу — всегда первый, в пример другим. Полк — в исправности, касса — налицо; ума — палата. Всякий божий день — для всех господ офицеров открытый стол. Словом сказать, жили мы за ним, как за каменной стеной.