Сто̀ит прислушаться к говору невольных пленников, возвращающихся из душного Петербурга на дачи, чтобы убедиться, до какой степени всеми овладела вера в загадочность будущего.
— Слышали? — раздается в вагонах, — граф Кальноки был с визитом у Бисмарка?
— А через полчаса князь Бисмарк отдал визит Кальноки, и опять оба имели продолжительное совещание…
— И при сем присутствовал итальянский министр Лампопо̀̀…
— Ну, уж и Лампопо̀?..
— Все они там Лампопо̀… всех бы их…
— А слышали вы, что прусские офицеры у Сергия-Троицы живмя живут?
— Зачем их нелегкая принесла?
— Утереть бы им нос, этим паршивцам немцам, — вот и вся недолга̀…
— То-то, что платков нет…
— А слышали вы, как купец Z с рабочими купонами девяностого года рассчитался?
— Вот так с праздником сделал!
— Крестьяне, разумеется, жаловаться; однако…
— А слышали вы, как купец X всё земство в своем уезде своими людьми заполонил?
— Неужто? а я еще его дворовым мальчиком помню…
— Да, батюшка, нынче хамы — сила!
— Станция Териоки! — провозглашает кондуктор.
Пленники вскакивают с мест и разбегаются по дачам. А на даче мать семейства, встречая своего главу, сообщает:
— А ведь граф-то Кальноки… каков! Вот «наши» так не умеют… У Троицы, сказывают, немца видели…
— Ну, ну, ладно, матушка! Какие такие там «наши»! Тоже… туда же… Вели-ка подавать суп, и будем обедать!
IIА с Баттенбергом творится что-то неладное. Его начали «возить».