– П-почти. Вот з-заикаюсь еще м-маленько. А голова уже н-не болит, – расцвел тот в улыбке.

Но вдруг дернулся, выгнул спину, приглушенно застонал – стоявший сзади конвоир со знанием дела ткнул дубинкой точно в правую почку.

Эта выходка местного "цепного пса" не на шутку разозлила Артура. Увидев страдание и боль на лице друга, спасшего от верной гибели у дороги и не успевшего толком оправиться от контузии, он мгновенно превратился в разъяренное животное, в хорошо обученную убивать машину. Все разом позабылось, испарилось без остатка: место действия, предстоящее судилище, и без того светивший немалый срок…

Два резких и коротких удара в область сердца отбросили обидчика на пол.

Второй успел замахнуться, да сразу согнулся пополам, получив ногой в пах; дубинка перекочевала к капитану. Обхватив ею горло служаки, Дорохов быстро осмотрелся, оценил обстановку. И сзади, и спереди коридор перекрывали двойные двери-решетки, меж которых дежурили нижние чины охраны. Ближайший, узрев потасовку, уже отчаянно вдавливал в стену какую-то кнопку…

Дергаться, пытаясь прорываться сквозь стальные преграды, было бесполезно. Оставалось одно.

И, увлекая назад хрипящего прапорщика, Артур скомандовал:

– Оська, мля, очнись! Давай за мной – в кабинет.

Дверь комнаты допросов с шумом распахнулась. Подполковник Волынов от неожиданности вскочил со стула.

– Сэ-сидеть! – подлетел к нему Осишвили.

И уже два мужика с покрасневшими лицами, жадно хватали воздух широко раскрытыми ртами, даже не пытаясь сопротивляться взбунтовавшимся арестантам…

– И что будем делать? – вполголоса поинтересовался капитан.

Офицеры спецназа стояли возле двери и прислушивались. Из коридора доносились торопливые шаги, лязг решеток, приглушенные голоса, команды… Назревало что-то серьезное.

Оська покосился на связанных заложников и так же тихо предложил:

– Д-давай выдвинем требование, чтобы н-нас выпустили за в-ворота.