— Целуй!

Ларио нерешительно обдумывал: устоять или исполнить заманчивое для него приказание.

— Ну? — строго и с новой зажигательной силой повторила Шурка.

— Выведут… — слабо воззвал Ларио к благоразумию Шурки.

— Начхать!! Целуй.

Ларио быстро чмокнул Шурку в губы и еще быстрее, взяв ее под руку, нырнул с ней в толпу, повторяя на ходу:

— Ей-богу же, выведут.

В толпе они встречали знакомых и любезно кивали головой направо и налево. Своих первых танцоров узнавала толпа и почтительно пропускала вперед.

Так незаметно дошли они до буфета.

— Коньяк — ни-ни! — решительно заявил Ларио.

— Петька-а?!

— Вот тебе и Петька.

Шурка внимательно заглянула в глаза Ларио.

— Стану я тебя спрашивать?! Коньяку!!

— Ну и плати сама.

— Петька?

— Петька я давно, — водку пей…

— Ну, петушок, одну только… а там до конца, ей-богу, вот тебе крест, — водку.

— Экая дрянь… Ну дуй.

Шурка проглотила рюмку коньяку залпом и, дотрагиваясь до блюда вареных красивых раков, спросила:

— Рака?

Ларио, крякнув после выпитой рюмки водки, кивнул Шурке головой в знак согласия и сам, закусив редькой в сметане, под руку с Шуркой, осторожно обламывавшей ножки рака и сосавшей их, направился в залу.

Они опять шли под руку и опять весело раскланивались со знакомыми.

И все его симпатии: и «Подрумянься», и «С морозу», и Лизка-пьяница, и Маша первая, и Маша вторая — все, все понимали и то, что у Петьки деньги и что Шурка на сегодня завоевала Петьку, и в их поклонах ясно передавалось, что они признают эту победу и с своей стороны никаких посягательств ни на Петьку, ни на его карман делать не будут. И довольная Шурка говорила своему кавалеру о том, какие они все хорошие люди.