Теперь я рассмотрел, что платья обеих девушек были не совсем коротенькие, но на подъеме так, что все их полусапожки и даже с полвершка беленьких чулочек были открыты. Дождь на дворе не прекращался; ветер сердито рвал в каминной трубе и ударял в окна целыми потоками крупного ливня; а вдалеке где-то грянул гром и раскатился по небу.

— Гром! — проговорила Маня.

— Да, а вы боитесь грома?

— Я? Да, я боюсь грома; а моя мама… Ида… Они знают, что я боюсь.

— Хотите, мы пошлем сказать, чтобы о вас не беспокоились? Далеко вы живете?

— Вот тут, всего через две линии; тут магазин наш, магазин Норк.

Я отвечал, что знаю, где их магазин.

— Но посылать, пожалуйста, не надо.

— Нет, нет, не надо, как можно! — заговорила она, увидя, что я хотел повернуться к кухне.

— Нет, прошу вас, пожалуйста, не посылайте бедную старушку.

Я вызвался сходить сам.

— Ах, нет, пожалуйста, не надо!

— Но ваши будут беспокоиться.

— Нет, пожалуйста… Они догадаются, что мы с Кларинькой куда-нибудь зашли. Теперь я вспомнила, что они подумают, что мы ждем в школе.

Сколько я ни старался уговаривать Маньхен, она ни за что не соглашалась ни пустить меня по дождю, ни послать «бедную старушку».

А погода действительно разыгралась во всю свою финскую мочь; все небо заволокло черною, свинцовою тучею; удары грома катились быстрее и непосредственнее вслед за скользившими зигзагами-молнии.

— Маня, сколько здесь книг! — сказала из угла, стоя у моего книжного шкафа, Кларинька.

Маня сощурила глазки и, держа в зубках отломленный кусочек сухарика, наклонила головку вперед по голосу Клары.

— Где? — спросила она очень внимательно и необыкновенно тихо.

— Вот целый шкаф.

Маня так и пошла к шкафу с чашкою в руках и кусочком сухарика между зубками.